По крайней мере, на свое двухмесячное выходное пособие я могла себе позволить такое расточительство, а что будет потом, одному богу известно. В любом случае остается надежда: какую-нибудь работенку, хоть с минимальной оплатой, я так или иначе найду. На худой конец, пойду в школу учить немецкому языку недорослей, нюхающих по подъездам "Момент", но, если честно, от подобной перспективы у меня мурашки по коже пробегают.

Итак, я нацелилась взглядом на самый симпатичный ананас из тех, что лежали на фруктовом лотке, и уже взяла на него курс, как вдруг увидела Андрея. Он стоял у противоположной стены, у стеллажа с консервами, и внимательно рассматривал какую-то банку. Трудно передать словами чувства, которые меня обуяли, когда я окончательно уверилась, что это именно он и что это не обман зрения. Встреча с ним сейчас, когда я наголову разбита жизненными коллизиями, - самый настоящий подарок судьбы. Никак иначе это не расценишь.

Едва сделав это счастливое открытие (ананас стал интересовать меня гораздо меньше), я сразу направилась к Андрею и даже рот открыла, чтобы его окликнуть, но тут прямо из-под моей руки выпорхнул вихрастый мальчонка лет пяти и заорал на весь гастроном:

- Папа, папа! Я хочу писать!

А потом этот постреленок, готовый в любой момент промочить себе штаны, почему-то подбежал к Андрею, дернул его за рукав и громогласно повторил:

- Писать, папа, писать!

И недвусмысленно зажал ладошку между ног.

Пока я еще скрипела мозгами, пытаясь сообразить, что к чему, Андрей недовольно буркнул:

- А мама где?

И тут появилась молодая женщина с рыжими, в мелких кудряшках волосами и большим животом, который не могла скрыть даже просторная шифоновая блуза. Женщина тоже остановилась возле Андрея и сказала:

- Не могу же я его вести в мужской туалет, а в женский он не хочет!