Но при всей своей доброте кое в чем няня Лина была строга. К моей кровати, в головах, голубой шелковой ленточкой была привязана маленькая иконка, и перед сном няня заставляла меня становиться на колени и читать "Отче наш". Если я запинался, она подсказывала мне слова. Другую молитву, "Богородица дево радуйся", няня всегда произносила за меня. Если я засыпал на животе, она осторожно будила меня и тихо наставляла, что "надо всегда лежать на правом бочку, сердцем к боженьке, а ты к нему ж...й повернулся, как нехристь какой".
Няня не раз говорила мне, что бог все видит сверху. Нашалив, я с опаской поглядывал на потолок: сверху иногда слышались шаги. Там, наверно, ходил бог. Он -- добрый старичок, у него большая белая борода, а в руках большая белая палка, только он ею никого не бьет. Но если я буду капризанить, не буду слушаться старших -- бог пошлет меня в "ват" (так мне слышалось "в ад"). В "вату" очень плохо: там черти мучают грешников; там горят большие печи, шипят большие сковородки, кипят большие котлы, -- одним словом, там все очень большое и очень горячее.
Няня безусловно верила в этот "ват", и я тоже стал верить, что он существует, -- и не дай бог туда попасть. Большие серые черти с красными глазами -- это очень страшно! Но я не мог поверить няне, что в аду жарко. Дело в том, что в квартире у нас стоял холод, подвоз дров в Питер почти что прекратился, печи топить стало нечем, все переходили на буржуйки. У нас, в крайней комнате, тоже появилась печурка-буржуйка; ее подтапливали какими-то малюсенькими полешками, дощечками, щепочками; на ней готовили еду и около нее же грелись. Поэтому большие горящие печи, большие сковородки, большие кипящие котлы -- все эти адские принадлежности -- не казались мне таким уж большим злом.
Что касается рая, то о нем няня Лина только упоминала, но никаких подробностей не сообщала. Может быть, она считала это излишним, так как при всем своем добром отношении ко мне была уверена, что в рай я никогда не попаду. Но всего вернее, что она сама не представляла себе, как там обстоят дела. Ведь даже у бессмертного Данте рай изображен куда скучнее, умозрительнее и неконкретнее, нежели ад.