– Ничего, – ответил я.

Я разглядывал ее. Волосы с красноватым оттенком, на лице куча веснушек. Зеленые глаза, а над ними ровная линия рыжей челки. Я как-то танцевал с ней однажды на корабельной вечеринке и поэтому знал, что она довольно высокая.

– Ну?

– У меня порядок, – сказал я. – А у тебя?

– Я жду ответа.

– О чем?

– Это была диверсия?

– Нет, с чего ты взяла.

– Были и другие попытки. И ты знаешь об этом.

– Нет, не знаю.

Она неожиданно покраснела, от чего ее веснушки стали куда заметнее. Почему бы это?

– Ну, должны были быть. Мы, очевидно, им помешали. Но они были.

– Кто это сделал?

– Мы не знаем.

– Почему?

– Мы ни разу не заметили диверсантов.

– Как это?

– Они достаточно искусны.

Я закурил.

– Ну, плохи твои дела, – заметил я. – Там было несколько коротких замыканий. Я – инженер-электрик, и потому смог их найти. И это все.

Она вытащила сигарету, и я прикурил ей ее.

– Ладно, – сказала она, – придется поверить тому, что ты захотел мне сказать.

Я встал.

– …Между прочим, у меня есть результаты твоей проверки, – сказала она.

– И как?

– Ничего. Ты чист, как снег и лебяжий пух.

– Рад это слышать.

– Не радуйся, мистер Швейтцер. Я с тобой еще не кончила.

– Попробуй еще разок, – посоветовал я. – Ты ничего больше не найдешь.

…И я был уверен в этом.

Я покинул ее, раздумывая, когда диверсанты примутся за меня.

Каждый год я посылал рождественскую открытку, и она не бывала подписана. Все, что на ней было – это отпечатанные названия четырех баров и городов, в которых те находились. На пасху, май, первый день зимы и в День всех святых я сидел в одном из тех баров и потягивал спиртное с девяти до полуночи по местному времени. Потом уходил. И так каждый год в разных барах.