Затем, когда животные, отфыркиваясь от удовольствия, отошли от ведра, настала очередь людей. По старшинству, первым испил воды сир Бертран. Он пил жадно, не отрываясь, холодная и чуть-чуть солоноватая вода приятно холодила пересохшее горло. Остатки воды из ведра он вылил себе прямо на голову. Живительный поток насквозь промочил его черные как ночь подстриженные под горшок волосы, стек по суровому, обветренному ветрами Палестины и Сирии лицу и, проникая сквозь доспехи, намочил супервест и тело.

— Клянусь тысячью дохлых язычников! Хорошо! — взревел он, стряхивая с коротких волос остатки влаги. Сир Родерик почтительно ждал, облизывая потрескавшиеся от сарацинского белого солнца губы.

— Пойду вознесу благодарность Господу, — произнес, сир Бертран, протягивая ведро Родерику. — А ты пока наполни и напейся.

Рыцарь отвернулся от колодца и, отойдя от него немного, отстегнул с пояса свой старый, но верой и правдой послуживший в сотнях битв меч. Аккуратно положил его на сухую землю, сегодня он обратиться к Господу не как воин, а как обычный его верный слуга. Рыцарь прошел еще десяток ярдов и, достав из-под супервеста массивное серебряное распятие, преклонил колени, стал молиться.

— Господи, благодарим тебя за посланную нам воду. Спасибо, что ты не дал мне и этому мальчишке погибнуть от жажды, спасибо, что разрешил бороться за Гроб Твой, спа..

Раздалось испуганное ржание привязанных лошадей, а затем изумленный не то вскрик, не то всхлип сира Родерика, оставшегося у колодца. Этот вскрик заставил Франсуа Бертрана прервать свое обращение к Господу и обернуться на звук. То, что он увидел, заставило храброго рыцаря ужаснуться до глубины души.

Сир Родерик лежал на земле, орошая высохшую землю своей алой кровью, голова его была почти отделена от тела, а над ним, молча, втыкая в мертвого кривой ятаган, стоял человек. Откуда он взялся, где он до этого момента прятался и как молодой, но опытный рыцарь не заметил его, оставалось загадкой.