Вошедшие находились уже на расстоянии не более одного метра. Они угрожающе молчали.

Священник увидел, что Чикитин дрожит возле него. Опять история с наркотиками. Видимо, он их обокрал.

- Чикитин, - сказал он, пытаясь сохранить достоинство. - Никто не нападет на тебя в Божьем доме. Почему эти люди преследуют тебя? Что ты им сделал?

- Матерь Божья! - простонал тот. - Они хотят убить меня! - Его голос перешел в крик.

Священник вздрогнул. В Испанском Гарлеме случалось, что резали глотку за десять центов. Он сделал шаг назад. Чикитин по-прежнему цеплялся за его сутану. Он подавил трусливый порыв, заставлявший его оттолкнуть парня и сделать вид, что он ничего не слышал. Выдав целую порцию похабщины, от которой небо должно было обрушиться на землю, парень стал умолять пастора плаксивым тоном:

- Пастор, во имя Божьей матери, помогите мне!

Потрясенный, Освальдо сказал:

- Подожди меня в ризнице, в правом углу. Я с ними поговорю.

"Ризницей" он называл темный закуток, где была устроена его постель. Неожиданно он вспомнил про девушку-полицейского, которая все еще пряталась в исповедальне. Только бы она не выскочила в таком виде в присутствии посетителей...

Увидев, что Чикитин направляется в глубину церкви, мужчина в желтых брюках сделал несколько шагов и угрожающе спросил:

- Эй, педераст, куда идешь?

- В мою спальню, - ответил пастор.

Расправив сутану, он двинулся навстречу неизвестным, но страх сковывал его горло. Стало так тихо, что слышались удары костей домино на улице.

- Братья, что вы хотите от этого юноши? - спросил он невольно дрожащим голосом.

Длинный засмеялся.

- Не лезь не в свои дела, папаша. Не мешай нам увести эту дрянь.