- Бог мой, пожалейте меня!

Так хорошо начавшийся день превратился в кошмар.

- Кончай кривляться, - бросил ему толстяк, - и тащи его сюда.

- Нет-нет, вы не сделаете этого, - повторил падре, будучи не в состоянии оторвать глаз от динамитного патрона.

- Разумеется, мы будем стесняться, - пошутил длинный. - Теперь поспеши за ним.

- Он заперся в ризнице, - попытался потянуть время Освальдо. - Дверь очень крепкая, ее невозможно взломать.

Толстяк подошел к нему и сказал с угрожающим видом:

- Ты скажешь ему, что мы ушли и он может выходить. Усек?

Священник попытался поймать его взгляд за темными очками, но безуспешно. Наконец он опустил глаза.

- Но вы не сделаете этого? - спросил он тихо.

Толстяк гнусно улыбнулся.

- Поскольку ты ведешь себя послушно, мы оставим тебя в твоей церкви и взорвем его на улице. А теперь веди его сюда.

Падре по-прежнему стоял не шелохнувшись.

- Ну что же, - сказал толстяк громко по-испански, - теперь мы уходим!

Все трое затопали по паркету, длинный подбежал к двери и хлопнул ею. В церкви стало еще темнее. После этого все трое вернулись на свое место.

Голова священника раскалывалась от страшных мыслей. Он испытывал ужасный страх и стыд. Хоть бы кто-нибудь пришел и спас его! Он уже представлял свою церковь, разнесенную динамитом. У него ничего не останется, придется просить милостыню... Медленно, не глядя на незнакомцев, он направился к двери ризницы. За ним, стараясь не шуметь, следовали убийцы. Он повернул ручку двери. Она, естественно, оказалось закрытой. Освальдо прокашлялся и тихо сказал:

- Чикитин, ты можешь выходить. Они ушли.

Незнакомцы задержали дыхание. Но ответа не было. Освальдо повторил свое обращение. За дверью послышался какой-то шум, и приглушенный голос спросил:

- Это правда? Что же вы им сказали?