И почему конечности мои не затекли и зад не отсижен?
Я снова постучал в окошечко, отделяющее меня от кабины. Доброхоты с той стороны задернули его плотненькими занавесочками - верно, чтобы не мешал моему богатырскому сну свет фар встречных транспортных средств.
Занавесочка, а с нею и стекло отодвинулись, и моему изумленному взору предстала следующая картина: наш "УАЗ" стоял перед громадными, теряющимися за пределами обозримой области, воротами. Ворота были насыщенного зеленого цвета и почему-то казались слегка изогнутыми, как если бы были частью огромной полусферы. Кроме того, на дворе стояла самая настоящая ночь (это после десяти-то часов, прошедших в пути!), а свет, проникающий через мои матовые окошечки, принадлежал невидимым, но угадываемым довольно мощным осветительным приборам.
Шоферюга, открывший мне глаза на мир, откинулся в своем анатомическом кресле (не замеченном мною ранее) и со вкусом потянулся, широко зевая. Притомился, значит, родимый.
Игорь Игоревич разговаривал через открытую дверь с привратником.
Я прислушался, прислушался... ПРИСЛУШАЛСЯ - и ни черта не понял. Ничегошеньки!
"Заспанные" было сомнения вновь полезли наружу: язык был незнакомым. Ладно бы просто иностранным, я в общем-то даже и ждал, скажем, французского, хоть и не так рано; нет же - совершенно нездешним! Предложения были совсем короткими - одно-два слова, не более, а затем долгая-долгая пауза; но не это главное, - само построение слов лишало меня малейшего шанса вспомнить что-либо подобное. Начиналось все с певучего гласного звука, тянущегося куда-то в поднебесную высь, и вдруг резко обрывалось дробью рассыпанных по металлу хрустальных шариков, шаров и шарищ. Шары скакали так долго, что не у всякого оперного Паваротти хватило бы на это дыхания. А тут - на тебе: обычные мужички с улицы, разве что широкогрудые.
Привратник, впрочем, был очень хорош - особенной, киношно-спецназовской статью: мышцы так и перли наружу, грозя разорвать облегающее трико того же цвета, что и ворота, а на роже, и без того бандитской, красовался глубокий и страшноватый шрам, стягивающий левый глаз едва не до подбородка.