Он оставался обломком!

Пусть никто уже не осмеливался открыто назвать его так.

Оставался всего лишь обломком.

И вот сейчас появился крохотный, ненадежный шанс. Шанс, до сих пор никем не реализованный, кроме той Цапли. Шанс вернуть если не Имя, то хотя бы память об Имени. О себе.

…Иван дождался, пока Роб закончит абзац, и тяжело переступил с ноги на ногу, скрипнув рассохшейся половицей.

Плащ Имени опал, съеживаясь, и объявился уже белым кру–жевным жабо на плечах Роба.

– А, это вы… – Вымученная улыбка не выражала ничего, кроме плохо скрываемого раздражения. – Я-то думал, день еще не кончился, поработаю, думал…

Роб замялся, не решаясь спросить прямо, чего ради Иван явился в неурочное время. Да к тому же без приглашения.

– День еще не кончился, верно, – кивнул Иван. – Но мне нужна ваша по–мощь. И поговорить об этом лучше сейчас. Вызовите для меня человека с Земли. Врача.

– Как вы сказали? Вам нужен чел… человек извне?! Я не ослышался? Не предмет, не животное – человек?

Роб уже не улыбался. Он даже отступил, насколько позволило пространство между столом и ан–тикварным яхтенным штурвалом, стоящим у стены. В глазах его застыло отвращение. Словно Иван потребовал у него немедленно доставить свеженький труп для пожирания или соития. Было понятно, что Роб откажется. Откажется не только выполнить просьбу, а от услуг Ивана вообще.

В это время, вздохнув, точно большое животное, отворилась дверь. Иван скосил глаза. Тяжело ступая, в кабинет входила Мари. Высоченная суровая матрона с грубым темным лицом и руками, которым позавидовал бы иной кузнец или дровосек. Кормилица, домоправительница, кухарка и добрая заботливая тетушка в одном лице. Мари вынянчила Роба и выкормила собственным молоком. Взлелеяла, воспитала, почти не позволяя заниматься этим родителям. А сейчас сердцем почувствовала, что ее мальчику плохо, и явилась спасать.