Иван вскочил и двинулся к массивному шкафу красного дерева, занимающему добрую четверть кабинета. Карл Густав поневоле семенил следом. Распахнув толстую, точно у сейфа, дверь, Иван втолкнул доктора в сияющее рубиновыми отсветами нутро. Оказалось, что шкаф – всего лишь тамбур перед узким и низким багровым коридором, наклонно уходящим книзу. Едва ли не в самую преисподнюю.

– Прощайте! Когда лекарство закончится, я вызову вас.

Доктор, возмущенно бормоча, оглядываясь и поглаживая измятое плечо, двинулся вглубь. Иван тут же захлопнул за ним дверь и кулаком ударил по клавише на боковой стенке шкафа. Послышался сухой треск, и шкаф с хлопком сложился, мгновенно пре–вратившись в тонкую плиту, блестящую полированным антрацитом. Центр плиты украшала глубокая вмятина в виде отпечатка огромной человеческой ладони. Линии на ней были точно такими, как на ладони Ивана.

Он ничком повалился на пол. Проклятая пыль внутри го–ловы вновь пришла в движение. Закрыв глаза, Иван утробно замычал.

Зубчатые диски, шурша, рисовали вокруг него замкнутую кривую. Контур его распростертого тела.

Гитара немелодично бренчала – две струны были уже порваны. Смесь из «Зубровки» и шести пилюль Карла Густава огнем полыхала в желудке, сводила судорогой немеющие пальцы. Иван не мог остановиться, выплевывая новые и новые куплеты, раз от разу все более разухабистые. Цапля заливисто хохотала, под–хватывая в самых предсказуемых местах незнакомые строчки.

Он вдруг отбросил жалобно звякнувший инструмент и протянул пальцы, скрюченные, будто рачьи клешни, к тонкой девичьей шее. Начал сжимать, опомнился, отпустил и толкнул душно кашляющую Цаплю на ку–шетку. Девушка съежилась, прикрываясь от вспышки его гнева подушкой-думкой, словно фиговым листочком. Иван тупо глядел на нее, сжимая и разжимая пудовые ку–лаки. Почти год прошел с тех пор, как она дала ему надежду – этот нежданный подарок, который казался тогда императорским… а чем обернулся? Поистине, императорские подарки стоят куда дороже, чем оцениваются. И платить за них приходится тому, кому дарят.