— Чувствуешь себя виноватым? Поэтому так неожиданно возник?

Не успел отец ответить, как появился официант с картой вин. Со знанием дела Тим Чемберс выбрал вино.

— Чувство вины — самое пустое из всех; в моей жизни ему нет места. И тебе стоит задуматься, не последовать ли моему примеру, — Рядом топтался другой официант, держа наготове ручку и книжку заказов, но Чемберс не обращал на него внимания, — Любопытство и забота — вот что двигало мной: во-первых, естественно, хотелось посмотреть, что за человек из тебя получился, и пока мне нравится то, что я вижу; во-вторых, проявить по крайней мере остаток отцовской ответственности, помочь, если вообще могу чем-то помочь и если ты мне это позволишь. Скажи официанту, почему мы не станем заказывать фазана в миндальном соусе.

Джек взглянул на официанта; тот в ответ лишь пронзительно посмотрел на него.

— Потому что для фазанов сейчас не сезон; если у них и есть фазаны, то только мороженые; а мы пришли сюда не затем, чтобы есть мороженые вещи.

Джек не был уверен, кому именно выговаривает Чемберс, но когда отец вместо фазана заказал филе миньон, машинально попросил того же. Чемберс ел и говорил не умолкая. Джек, кипевший от обиды на него и одновременно поддавшийся его изысканному и гипнотическому обаянию, бормотал что-то односложное в ответ на его расспросы.

Перед тем как высадить Джека возле университета, отец сунул ему шампанское, Дантов «Ад» в кожаном переплете и запечатанный конверт. Он уже был далеко, когда Джек вскрыл конверт. Внутри лежал чек на сумму, превышающую его годовую стипендию.

Весь тот день Джек был не в себе. Старался держаться так, словно ничего не случилось, но лишь впал в хандру. Хотел казаться невозмутимым, но выглядел просто замкнутым. Он чувствовал себя неуютно при мысли, что все это время отец мог видеть его насквозь.

С той поры много времени утекло. Сейчас Джек растянулся на огромной постели в номере чикагского отеля и перебирал документы, измученный воспоминаниями, долгим перелетом и глухой болью в голове. Сон сморил его.