И он, честно говоря, не интересовался ее работой. Да и кто, в какие времена интересуется работой учителя? Это же само собой разумеющееся...

Теперь ее нет, а есть третий район зоны Белого Одиночества...

- Андрей Николаевич, - резко спросил Кремнинг, - вам не нравятся наши рассуждения?

Сырцов встрепенулся - он и в самом деле не слушал, о чем говорили на кольцовке. Он мягко, примирительно улыбнулся - Нора называла такую улыбку лисичкиной - и потянулся рукой к белке.

- Я же сказал, что у меня нет новых мыслей. А то, что говорится, сразу не усвоишь.

Белка чуть отодвинулась и опять ухватилась зубами за рукав. Все так же пищал контакт на традевале, с экрана которого строго глядел Артур Кремнинг. Впервые Андрей как следует рассмотрел белку - ее усики, и крохотные кустистые брови, и блестящий, лакированный нос. Он все время дергался, и иногда казалось, что белка гримасничает. И лапы у нее были маленькие, темные, со светлыми коготками... Стоп. А что у тебя на лапке?

На той самой лапке, которую белка держала на отлете, словно припудривающаяся женщина, надулась большая - для белки, конечно, опухоль. Может, в крупную горошину, а может быть, и больше.

Андрей осторожно взял эту лапу пальцами и медленно развернул к экрану традевала - там светлее. Пожалуй, это нарыв. Самый обыкновенный нарыв. Вероятно, белка занозила лапу и не выкусила занозы, а потом легла спать. И во сне началось нагноение. И занозы в таком разе уже не выкусишь.

Впрочем, звери народ сильный. Они сами делают себе операции и зализывают свои раны. А эта... Эта, видно, слишком молода. Она еще боится боли. И она пришла к нему за помощью.

- Коллега, мне кажется, что нарыв нужно вскрыть, - прозвучал голос с традевала.

Ощущение общения с миром было настолько полным, что Андрей даже не поднял головы. Он только кивнул и ответил:

- Да, но чем покрыть взрез...

- Конечно, не бинтом. Обыкновенным антибиотическим пластырем.