- Ну что ж... Ошибки нужно исправлять, - сказал Андрей и подмигнул белке.

Она возмущенно фыркнула и перемахнула на соседнюю осинку. Андрей пошел вдоль сваленных деревьев, пока не нашел дупло.

В нем было около килограмма отлично высушенных грибов. Андрей выгреб их и положил на один из свежих пней: он знал, что белка следит за ним. И она поймет, что человек не виноват. У него свои заботы. Но он не забывает и о своих младших братьях.

* * *

Ему стало весело тихой, грустной веселостью. А кто помнит о нем? Кому он теперь нужен? Норе? Она не простит... Не должна простить его любовь к Ашадеви. Во всяком случае, он на ее месте не простил бы.

Ашадеви? Если бы он ей потребовался, она могла бы связаться с ним по международному традевалу. Хотя... Хотя у них все еще имеют значение деньги, общественное положение и, должно быть, существует <блат>. Но телеграмму-то она бы могла прислать? Даже не пленочную - с изображением и голосом, - а самую банальную, какие посылали еще в прошлом веке. Или письмо... Простое письмо...

Письмо даже лучше. Как ни хороши современные средства общения между людьми, письмо - старинное, добротное письмо с многоточиями, пропущенными знаками препинания и даже буквами - все-таки лучше всего. За ним человеческий труд раздумий, сборов, решимость сесть и написать. Письмо это память. Долгая и верная память. Его пишут, когда человек в самом деле нужен и дорог.

А телеграмму можно дать в момент вспышки воспоминаний. Или сравнений с проходящим мгновением, чтобы потом, в следующее мгновение забыть. Не говоря уже о пленке. Записаться на пленке, чтобы переслать ее, - значит позаботиться о своей внешности, голосе, подобрать нужные моменту слова... В этом есть что-то от кокетства, от желания не столько обратиться к другу, сколько от желания показать себя. Нет, письма, обыкновенные письма все-таки лучше всего. Над ними можно подумать, их можно перечитать... да просто разложить перед собой и, как по следам, увидеть прошлое.