Они отключились, и Андрей пошел готовить мотопилу. Свою грузовую машину Борис поднимает в воздух в совершенно невероятных условиях. А через час уже начнется еще робкий, как будто привыкающий к миру, приполярный рассвет. Значит, можно будет поработать как следует.
Однако до кладовки Андрей не дошел. Зазвонил телевид. Андрей нажал на кнопку.
– Слушай, старина, – пробасил Борис. – У Эсты взбунтовались соболи. Пойду помогу ей. А ты делай так: вали лес, а я подлечу не на вертолете, а на дирижабле. Затрелюем все до разу.
– Борис, но прогнозатор утверждает, что…
– Мы тут посоветовались… Эста считает, что пурга пойдет не раньше чем через десять часов. За это время знаешь сколько мы с тобой наворочаем!
Спорить бесполезно, – раз сказала Эста, Бориса не переубедишь. И кроме того, он из тех, кто верит не столько приборам и технике, сколько самому себе.
* * *За дальним лесом встали вздрагивающие столбы северного сияния. Алые, зеленоватые, желтоватые, цвета листового золота и всякие иные, быстро меняющиеся краски, отчужденные столбы. Значит, на солнце и в самом деле началось возмущение, и Эста, может быть, и права: пурга начнется через десять часов.
Андрей встал на лыжи, заложил за спину топор, а пилу повесил так, как в детстве вешал сумку или в юношестве рюкзак: на одно плечо.
Лес стоял тихо и торжественно. Голые, зыбкие лиственницы, темные ели в тяжелых нашлепках снегов – сейчас на них вспыхивали отражения сполохов и снежинки мерцали застенчиво и тревожно, как тысячи крохотных звериных глаз. Осины, кустарник, березки и всякое иное разнолесье притихли и даже не потрескивали от мороза. Идти на лыжах было сущим удовольствием, и Андрей поначалу прошел на самую дальнюю делянку, которую раньше всех следовало очистить от перестойных деревьев и ненужного подроста.
Делянка была ближе всех к дому Бориса – всего каких-нибудь километров пятьдесят. Когда Борис поднимет в воздух хлысты и повезет их на лесопункт, Андрей успеет перебраться на вторую делянку. Таким образом, за день он расчистит две самые дальние делянки. Весной и летом к ним не подберешься, а сейчас он сделает доброе дело.