— В воскресенье. Саванна может переночевать у Мишель. Вечером в понедельник мы вернемся.

— Заманчиво… — Я запнулась. — Саванна на вторую половину дня в понедельник записана к ортодонту

— И так пришлось ждать шесть недель, чтобы получить номерок. Я знаю. У меня отмечено: три часа, доктор Шваб. Мне следовало заглянуть в ежедневник чуть раньше. — Лукас помолчал. — Может, ты все-таки съездишь со мной, а вернешься в понедельник утром?

— Конечно. Замечательно.

Все возбуждение, которое бурлило во мне минуту назад, ушло, когда я внезапно представила свое будущее, наполненное визитами к ортодонту, уроками рисования по утрам в субботу и родительскими собраниями, которые тянутся целую вечность.

Вслед за этой мыслью явилась другая. Как я смею жаловаться? Я сама взвалила на себя эту обязанность. Я хотела ее. Я сражалась за нее. Всего несколько месяцев назад мое будущее точно так же пронеслось перед моими глазами — и я была счастлива. Но теперь… Хотя я сильно любила Саванну, я не могла отрицать, что время от времени испытываю в ее адрес негодование.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал Лукас. — А пока мне следует упомянуть, что я сегодня воспользовался коротким перерывом в слушаниях и отправился в не очень известные широкой публике магазины Чикаго, где обнаружил кое-что, что может тебя развеселить. Ожерелье.

— Амулет? — улыбнулась я.

— Нет. Насколько я знаю, это называется «кельтским узлом». Серебро. Дизайн простой, но вещица очень элегантная.

— Отлично. Великолепно.

— Лгунья.

— Нет, я… — Я замолчала. — Это не ожерелье?

— Как я слышал, причем из очень авторитетных источников, драгоценности прекрасно служат для демонстрации чувств. Должен признать, у меня имелись сомнения. Можно было бы поспорить, что ты предпочла бы редкий заговор или заклинание, но продавец в ювелирном магазине заверил меня, что все женщины предпочитают ожерелья заплесневевшим пергаментам.