— Мы работаем в гармонии, а не в противоречии с природой. В этом сама суть Отшельничьего, — заключает маг и после недолгой паузы требует: — Ну-ка, скажи мне, каковы сейчас ветра у Края Земли!

Доррин закрывает глаза, сосредоточивается и через некоторое время говорит:

— Легкие; с севера просачивается холодный туман.

— А как насчет более высоких ветров? Тех, которые определяют погоду?

Доррин снова закрывает глаза.

— Тебе следует прочувствовать их все, мой мальчик. Ты должен ощущать все воздушные слои, а не только нижние, что проще всего, — наставительно произносит отец, переводя взгляд с неба над Восточным океаном на рыжеволосого паренька.

— Какой смысл что-то ощущать, если все равно ничего не можешь с этим сделать? — задумчиво и серьезно спрашивает Доррин.

— Это позволяет знать, что происходит в воздухе и что делается с погодой, — поясняет отец. Голос у него густой и звучный, странный при таком худощавом телосложении. — Я уже говорил тебе: это очень важно для земледельцев и моряков.

— Говорил, конечно, говорил. Но что толку знать, где идет дождь, если я не могу помочь растениям, призвав даже самый слабенький ветерок?

— Не сомневаюсь, Доррин, это придет. Все, что тебе нужно, — это время и усердие. Основательное усердие, — тихонько вздохнув, черный маг переводит взгляд на другую крытую террасу, где в тени дожидается накрытый на четверых стол. — Подумай об этом, сын.

— Чем больше я думаю об этом, отец, тем яснее мне становится, что я предпочел бы стать кузнецом или столяром. Эти люди делают настоящие, полезные вещи. Или целитель — он помогает больным. Им дано видеть плоды своих трудов, и я стремлюсь к тому же. У меня нет ни малейшего желания провести всю жизнь наблюдая и созерцая, мне хочется создавать. Создавать самому.

— Иногда наблюдение позволяет спасти много жизней. Вспомни хотя бы прошлогоднюю бурю...