– Я и сам бы хотел это объяснить, Кен, – ответил он. – Вчера утром я проснулся с таким чувством, что, должно быть, работал во сне, поскольку на её шее с обеих сторон позади ушей появились какие-то надрезы, похожие на… пожалуй, похожие на жабры. Сегодня я исправил этот недостаток.

– Возможно, «морской богине» следует иметь жабры, – заметил я.

– Вероятно, это стало результатом того, что я узнал позавчера в Иннсмуте, когда ходил в город за некоторыми необходимыми вещами. До меня дошли новые истории о клане Маршей, которые сводятся к предположению о том, что члены этой семьи выбрали уединение добровольно вследствие какого-то физиологического изменения, связанного с легендами о некоторых островах в Южных морях. Разумеется, всё это не более чем сказки, которые выдумывают и распространяют невежественные люди – хотя я признаю, что в ней есть нечто более необычное, нежели в иудео-христианских мифах. Той же ночью эта легенда пригрезилась мне во сне. Очевидно, я встал, подобно сомнамбуле, и вылепил явленный во сне образ – мою «Морскую богиню».

Я нашёл это происшествие более чем странным, однако отказался от дальнейших комментариев. Его объяснение казалось логичным, и, признаться, я больше интересовался ходившими по Иннсмуту слухами, чем какими-то аномалиями в фигуре «морской богини».

Кроме того, меня озаботило очевидное беспокойство Кори. Во время нашей беседы он вёл себя очень оживлённо, независимо от предмета разговора, но как только мы умолкали, от моих глаз не укрывалась рассеянность Джеффри, словно его сознание было занято тем, о чём он упорно не хотел говорить – тем, что подспудно тревожило его, но о чём он сам имел смутное представление, недостаточное для обсуждения со мной. Эта тревога проявлялась различными способами – отстранённым взглядом, периодически обращающимся в сторону моря, печальным выражением лица, частыми перерывами в речи, свидетельствующими о том, что его мысли то и дело сбивались на темы более важные, чем мы обсуждали с ним.