Генерал открыл свой кейс, чтобы достать документы. С лица его не сходила озабоченность. Тодзио и его банда — самые настоящие фанатики. Интересно, господин президент, вы это понимаете или нет? И насколько быстро обычный фанатизм превращается в безрассудство?

Томас Дьюи проснулся совершенно разбитым, остатки сна все еще плавали в его мыслях. Огненный смерч, кричал в мозгу безликий голос, </i>это огненный смерч</i>. Дьюи уставился в темноту, голос постепенно затих, уступив место ровному дыханию его жены. Но беспокойство не проходило; Дьюи выскользнул из постели и потянулся за халатом. От холодного весеннего воздуха, струившегося через открытое окно, он поежился и надел тапочки. Завернувшись в халат, он подошел к дверям, но остановился. Зачем беспокоить парней из Секретной Службы? Он подошел к окну и рассеяно посмотрел в ночь.

Зачем я вообще подался в политику? — спросил он себя. — Я уже слишком стар для всего этого. Он едва улыбнулся — сколько раз за прошедшие годы он говорил себе то же самое? Как жаль, что он не может вызвать в памяти ту радость, которая переполняла его в день инаугурации — сейчас бы та энергия ему ох как пригодилась бы. Черт тебя побери, Рузвельт! Я надеялся унаследовать войну, я не предполагал, что мне в придачу дадут еще и оружие Гнева Господня! Зачем ты вообще дал согласие, чтобы такая адская вещь была сделана? Три срока… может быть в этом все дело, человек слишком долго находится на самом верху, и начинает верить всем этим экспертам… Он вздохнул. Ну, будем надеяться, что демонстрация бомбы покажет японцам, что мы настроены серьезно.

Он с жаром молился Богу, чтобы японцы это поняли.

— Ну, Тим, как идут приготовления?

— Господин президент, японцы согласились послать трех наблюдателей. Они прибудут к концу недели. Отмечу, что к своему посланию министр Хигаси добавил приложение, в котором заявил, что ничто на свете не заставит их изменить решение.