Президент нахмурился. После небольшой паузы он обвел глазами присутствующих: — Хорошо, господа. Ваше решение?

— Господин президент, мой мнение — бомбить Токио.

— Благодарю, господин генерал. Марк?

— Я согласен, сэр.

— Джон?

— Мы не можем использовать это чудовищное оружие. Это не может быть оправдано с моральной точки зрения, и я считаю…

— Благодарю вас, Джон. Я учту ваши пожелания. Тим?

— Сэр, я… если бы я не видел, на что способна эта бомба, я бы не колебался ни секунды и сказал — «Бомбить Токио». Но видел, как растет этот жуткий гриб… — госсекретарь замолчал и посмотрел на Дьюи измученным взглядом. — Сэр, я знаю, что это будет стоить жизни многим американцам, но я не могу идти против совести и согласиться на атомную бомбардировку Токио.

После этих слов повисла долгая пауза.

Затем заговорил президент: — Господа, я благодарю вас за ваши высказывания. Я учту каждое и обещаю, что тщательно взвешу все аргументы. О своем решении я извещу вас незамедлительно.

Забавно, я всегда считал, что выражение «чувствовать, как весь мир лежит на твоих плечах» — это метафора. Дьюи отсутствующим взглядом смотрел за окно с каплями дождя. Июньские ливни гасили дневную жару и к вечеру воздух наполнялся прохладой и свежестью.

Что мне делать? На каких весах взвесить жизни американских солдат и мирных японцев? Какой мерою мерить? Как я могу сказать: «Эти человеческие жизни более ценны, чем вот те»? Это именно то, что говорил Гитлер, отправляя людей в концлагеря.

Он подумал о молодых парнях, своих согражданах, которые будут сражаться с японцами, если он примет решение о вторжении. Может быть, кто-то из этих парней — будущий Бэйб Рут. Или будущий Роберт Оппенгеймер. Или будущий Карл Сэндберг. Или будущий Томас Дьюи.