Пока не взобрался на следующий подъем по следам колесной машины - они выделялись среди травы, две полосы желтой глины - и не увидел в сумерках огромные здания: белые, квадратные и голые, без всяких украшений.

Он присел на корточки. Единственный способ меньше бросаться в глаза, потому что спрятаться тут просто негде, лунные люди все ободрали дочиста, оставив по всей ширине долины голую землю и безжизненное однообразие вокруг своих холодных квадратных зданий, выкрашенных в цвет смерти, - дома эти даже не были благоприятно сориентированы среди холмов. Он поднес руки ко рту, чтобы согреть дыханием, потому что с заходом солнца воздух быстро остыл.

А может, холод пробрал его по другой причине: потому что эта чуждая необычность внезапно показалась подавляющей и ошеломляющей, он усомнился, что сумеет войти живым в это здание, так зловеще окрашенное и так пренебрежительно, просто нагло, не сориентированное на местности - ему стало страшно от мысли, какова может оказаться цель у этих людей, спустившихся на Землю на парусах-лепестках.

II

При взгляде из космоса солнце, затемненное краем планеты, представляло собой великолепное зрелище, но те, кто жил на станции, видели его только через камеры или в видеозаписях, - а живущий на планете глядел на него каждый день, если удосуживался выйти наружу или остановиться на обратном пути с работы. Иан Бретано все ещё пользовался каждой такой возможностью, потому что для него это чудо было ещё новым.

Новым - и сбивающим с толку, как только он задумывался, где он находится - на этой планете... и где его дом: где этот дом теперь и где он будет всю оставшуюся жизнь.

А иногда по ночам, когда звезды поворачивались над долиной, иногда когда луна поднималась над линией горизонта и весь космос был над головой, он страшно тосковал по станции, и в минуты безумного панического страха спрашивал себя, зачем ему вообще захотелось оказаться здесь, на планете, словно на дне колодца, зачем он бросил своих родных и друзей, почему не мог вносить свой вклад в общее дело, сидя в чистой и безопасной лаборатории там, На Верхнем Этаже - они все теперь говорили "На Верхнем Этаже", переняв это выражение у первой команды, спустившейся вниз.