Мы дали им оскорбительное название спрутов или осьминогов. Правда, результаты их умственных усилий до сих пор как-то незаметны. - Может, потому, что у нас приземлилась какая-то на редкость глупая плазма... Редактору надоело выслушивать издевательские рассуждения коллег, и он раздраженно крикнул: - Да отвяжитесь вы от этой плазмы! И дайте же мне сказать! Разболтались, слова вставить не могу. - Ладно, говори, - позволил сатирик. - Мне самому эта плазма поперек горла встала. Все замолчали, ожидая выступления начальства, которое любило время от времени закатывать продолжительные речи. Редактор сосредоточился и набрал воздуха в легкие, как певец, собиравшийся исполнить особенно трудный фрагмент ответственной оперной партии. И начал: - Прилетает, значит, из космического пространства нечто такое, приземляется, из него выходят человекоподобные существа. И что? Коллеги настроились на продолжительную речь, но, похоже, на этом она и закончилась. Редактор оборвал фразу, поставив в ее конце большой вопросительный знак, и вопросительно уставился на коллег, уделяя особое внимание сатирику. Коллеги, сбитые с толку краткостью выступления, в свою очередь вопросительно уставились на него. К тому же, признаться, их заинтриговал смысл выступления, набросанная несколькими выразительными словами картина, которой извечная мечта редактора придала магическую силу. И в душах всех собравшихся вдруг зародилось и ярко вспыхнуло желание тоже непременно увидеть это. Прилетает, значит, из неведомых глубин Вселенной нечто, приземляется, и что? На этот вопрос никто не мог ответить даже себе самому, даже в глубине души. А редактор ждал. Долго ждал, не меняя вопросительного выражения лица и только все сильнее сжимая зубы. - И ЧТО?! - настойчиво и даже грозно повторил он. - А черт его знает... - пробормотал сатирик, не вынеся нервного напряжения, вызванного вперенным в него редакторским взглядом.