- Я тебе одному правду скажу... - бормотал Генка, оглядываясь на жену. Вот, при Таньке-Встаньке... это когда я заболел... на снегу уснул, а она в слезах дома лежала, не вышла посмотреть... ну, устала баба... вот и отморозил я все эти дела...
- Тогда извини меня, - тихо отвечал Френсис Генке. - Получается, не ты ее не бросил, а она тебя?..
- Да как она может бросить?! Ей уж за тридцать.
Френсис хотел что-то сказать, но только вздохнул и положил руку на плечо Генки. А тот вдруг, покраснев, залопотал что-то невразумительное, выскочил в сени, вбежал с топором, подал Френсису и плашмя лег на пол.
- Смотри!.. - замычал жене. - Глянь сюда!
- Чего тебе?.. - неловко улыбаясь и играя плечами перед гостем, спрашивала она.
- Никому не доверяю, а ему доверяю! Он добрый, добрый...
Вот моя шея, друг Федя... если виноват в чем, руби!
- Ну, не надо, ну, хватит... - тяжело смутился Франсис и отнес топор подальше, в чулан, за дверь.
На поход к Павлу Ивановичу у англичанина уже не хватило сил - шляясь по морозной ночи в распахнутой дубленке с новыми друзьями, выслушивая их проклятья, афоризмы и речи о гибнущей России, Френсис сильно простудился и вскоре слег с температурой 39.
Полупьяная троица пришла было навестить щедрого друга-иноземца, но в воротах встала, как столбик, жена. Она тихо и твердо молвила вполне по-русски:
- Пожалуйста, оставьте нас в покое. На этом все.
- Н-ну хорошо... - то ли с угрозой, то ли растерянно ответил их главарь, пузан в бороде, и три человека медленно, оглядываясь, потащились к огням своих изб.
И после этой встречи семья Френсиса долго не видела знаменитых пьяниц села Весы.