АЛЕКСАНДР. Мне тут отводится роль... АННА. Слепого рассказчика! АЛЕКСАНДР. Что-то тебе здесь не нравится... АННА. Несправедливость! Когда Шлиман-везунчик купался в лучах своей славы, Гомер был давно уже в мире теней. АЛЕКСАНДР. Дело вовсе не в "справедливости"... А в некорректности приведенной тобой параллели... АННА. Оставим Гомера в покое... Ну, выяснится, кто-то из вас заблуждался, а кто-то был прав... А дальше-то что? Разве это так важно? АЛЕКСАНДР. Открытия такого масштаба влияют на весь ход истории! АННА /улыбается/. Это уж - слишком! Кто может знать, как все обернется... И вообще, чего вы все добиваетесь? АЛЕКСАНДР /тихо/. Истины... АННА. Но для этого жизнь чересчур коротка! АЛЕКСАНДР /содрогается/. Коротка... До безумия! АННА /с сочувствием/. Боже мой, если ты так страдаешь... звони Спартаку. Пусть везет "протокол"... В конце концов, можно и здесь подписать. АЛЕКСАНДР /тихо/. Зачем ты меня обижаешь?! АННА /раздражаясь/. Послушай, другой бы на твоем месте не метался по дому, не сосал сигарету за сигаретой, а взял бы да... съездил на шахту. АЛЕКСАНДР /печально/. И ты меня гонишь! АННА /приближается к АЛЕКСАНДРУ, нежно обнимает его/. "Гоню"!? Александр, никто не догадывается, как мне с тобой славно! Хороший мой! Я бы тебя никуда не пустила... Да ведь - не слепая! Уже невозможно смотреть, как ты себя мучаешь!

Свет меркнет, а когда зажигается снова, на сцене - подземная галерея палеошахты. Слышится ровный гул работающих транспортеров. В задней части сцены - слева направо: створки раздвижной двери, ведущей в тамбур; на фоне крупной надписи: "Вызов клети подъемной машины" свисает пестрый шнур с утолщением на конце; правее - створки, закрывающие вход в ствол шахтной клети (лифта) и две одностворчатые двери во внутренние помещения галереи. Перед крайней дверью справа - ступенька. Проемы окантованы серебристым металлом. Такими же полосами разукрашены серые стены. Блестящие линии призваны, очевидно, свидетельствовать о каких-то претензиях на независимый вкус.