АННА. Я тоже не верю в "Потустороннюю Жизнь". АЛЕКСАНДР. Очень многие так говорят... но в душе все же теплится "искра"... Я лишен даже этого. /Гасит сигарету в пепельнице./ АННА /обнимает мужа, гладит его вихры/. Горюшко ты мое, Александр! Может быть, все от того, что ты слишком любишь уединяться? Чего только ни приходит на ум, когда ты - один! АЛЕКСАНДР. Есть право личности на "суверенное" пространство, куда не дано вторгаться постороннему. Нигде так не чувствуешь себя одиноким, как в шумной толпе... А спасительные ответы приходят, как правило, в уединенной тиши. АННА /опускает руки/. О чем же можно додуматься в одиночку? /Пауза./ Мне кажется иногда ... ты не тот, за кого себя выдаешь. Неуклюжий, рассеянный, робкий... ты бываешь безумным в любви. Кто же ты, мой хороший: "неведомый ангел", "посланник небесный"? Такие как ты лишь смущают наш ум... АЛЕКСАНДР. Смеешься? АННА. Я знаю, что принесла тебе горе... Я не достойна тебя. Давно собиралась уйти... Не могу оторваться... Но чувствую, скоро все кончится... АЛЕКСАНДР. Расстаться с тобой!? Немыслимо! Анна, где бы я ни был, я слышу твой голос и вижу тебя... АННА. Галлюцинации? Мне тебя жаль. АЛЕКСАНДР. Нет! Счастье не обмануло меня! АННА. Что ты имеешь в виду? АЛЕКСАНДР. Просто счастье - нормальное состояние жизни... где каждая клеточка тела поет. ГОЛОС ЛИЗЫ. Папа! Папа! Ты где? Подойди ко мне, папа! Мне скучно! АННА /опускается в кресло/. Ты слышишь? /В голосе Анны - скрытая ревность./ Она зовет папу. Ей скучно. Ступай. ГОЛОС ЛИЗЫ. Папа! Папа! АЛЕКСАНДР. Иду! /Удаляется в детскую./ ГОЛОС ЛИЗЫ. Сыграй же мне... нашу любимую. ГОЛОС АЛЕКСАНДРА. Что с тобой делать, конечно, сыграю...

Свет гаснет. Доносится удар колокола. Кружатся, пляшут багровые сполохи. А когда они затухают, перед нами - та же гостиная. Все - как прежде... Только ушло "настроение утра". Из неплотно прикрытой стеклянной двери льется мелодия для флейты из оперы Кристофа Виллибальда Глюка "Орфей и Эвридика".