На дороге, прямо у куста, стояла телега. Возле нее, спиной к Крайневу, задирая руки, топтался солдат в длинной гимнастерке, замызганных защитных шароварах и обмотках. За спиной солдата болтался карабин. "Мосин, образца 1938 года", - машинально отметил про себя Крайнев. Два всадника верхом на лошадях держали солдата на прицеле винтовок. На всадниках были пилотки и форма мышиного цвета. Немцы?…

- Кто это? - спросил ближний к солдату всадник, указывая дулом. Крайнев присмотрелся и различил сквозь ограждение бортика телеги человека, лежавшего на охапке сена. Виднелись забинтованная голова и безжизненно свисавшая с телеги рука.

- Кто это? - сердито повторил всадник, и Крайнев вдруг сообразил, что тот говорит понемецки. Солдат, которого допрашивали, стоял неподвижно, и Крайнев понял, что тот не понимает.

- Брось, Эрих! - сказал второй всадник. - Один большевик везет второго. Все ясно.

- Вдруг кто важный? - возразил Эрих. - Гауптман велел брать "языка".

- Если и важный, то дохлый, - сказал второй, заглядывая в повозку. - Такой "язык" гауптману не понравится.

- Возьмем этого? - спросил Эрих, указывая на солдата дулом винтовки.

- Что он знает? - презрительно отозвался второй немец. - Не видишь, обозник, из мобилизованных, даже не ефрейтор. В лагере их полно. Тащить еще одного? Гауптман послал нас разведать, на не собирать пленных.

- Как скажешь, - пожал плечами Эрих и сердито ткнул пленного стволом. - Оружие!

В этот раз солдат понял. Осторожно, одной рукой стащил с плеча карабин и за ремень протянул немцу. Тот забросил свою винтовку за спину, взял карабин и слегка оттянул рукоятку затвора.