И кто были остальные?

О местонахождении господина Тума было неизвестно. Пока никаких требований налетчиками выдвинуто не было.

На следующее утро, перед тем как покинуть гостиницу, чтобы ехать в аэропорт, я решила позвонить в банк секретарю господина Тума и поинтересоваться ситуацией. Мне ответили, что о местонахождении управляющего так ничего и не известно, но чтобы я не волновалась относительно моих собственных вкладов и вкладов клиентов, чьи интересы я представляю. С ними все в полном порядке.

– Простите, налетчики что, ограбили депозитарий? – спросила я, не особо рассчитывая получить ответ и не очень веря в то, что подобное возможно. Но ведь на моих глазах те двое парней тащили какие-то мешки!

На другом конце провода повисло молчание, потом секретарь тяжело вздохнул и, в свою очередь, спросил, не отвечая на мой вопрос:

– Вам случайно ничего не говорит фамилия Казанский? Это ваш соотечественник. Но, насколько я помню, не вы рекомендовали ему обратиться к нам.

Челюсть моя поползла вниз, я издала какое-то мычание, а потом сообщила:

– Он сейчас находится под следствием. Вообще-то в случае отмены моратория ему грозит смертная казнь.

Я не поверила своим ушам: на другом конце провода вздохнули с огромным облегчением и тут же удовлетворили мое любопытство. Один из вчерашних господ смог очень умело подписаться за господина Казанского, к тому же знал код. Сличив подпись, клерк взял банковский ключ, необходимый для того, чтобы открыть абонированную ячейку, у господина оказался второй, подходящий к ней (требуются два ключа: клиента и хранящийся в банке), но потом, когда клиент уже удалился в специально отведенную комнатку в депозитарии, клерк внезапно вспомнил самого Казанского, которого видел лишь однажды. Вернее, всплыла из памяти татуировка на его правой руке.