— Лучше пепельницу убери! Чашки поставить некуда — парировал я поток остроумия своего друга, уводя его в другую сторону. — Острослов!

— Расскажите, пожалуйста, когда и для чего было создано ваше спецподразделение? — вещал журналист, заворожено глядя на крутого парня в маске.

— В начале восьмидесятых годов, в рамках соглашения с Интерполом, для борьбы с международным терроризмом.

— Вам приходилось принимать участие в подобных акциях? — с замиранием в голосе вопрошал труженик микрофона, внутренне готовя место на своих кудрях для лавров охотника за эксклюзивом.

— Мы были задействованы в ряде операций, — уклончиво ответил замаскированный.

— А нельзя ли более подробно…

— Нет.

Корреспондент недобро посмотрел на свою жертву. На экране этого было не видно, но я помнил его голодный взгляд.

— Хорошо, я понимаю, военная тайна. Тогда ответьте, пожалуйста. Существует множество различных спецподразделений. У нас, скажем, ОМОН, различные спецназы, за рубежом — антитеррористические команды типа «Дельты», SAS, «Кобры» — демонстрируя осведомленность, продолжал он. — в чем специфика именно вашей части?

— В том, что они есть, а нас как бы уже нет, — дискутируя с экраном, мрачно заметил Пластун.

— Каждое спецподразделение формировалось для выполнения свойственных ему задач. Глупо посылать ОМОН освобождать захваченный самолет с заложниками. Не менее глупо было бросать нас на захват Белого дома.

— Высказался! — хмыкнул Валера. — Нашел кому!

А экранный я продолжал голосом заботливого воспитателя школы для умственно обделенных:

— Здесь действует принцип ступенчатости. В зависимости от сложности и вида задач, их должны решать специалисты высокого уровня именно в этой области. Здесь, пожалуй, как в медицине.

— И на какой из этих ступеней находитесь вы?