Назначаю дозорных, остальным разрешаю покурить; сам же подбираюсь к противоположной стене и вынимаю из чехла бинокль…

Дозорные секут в разные стороны; трое молодых парней сбрасывают с плеч ранцы и падают на них. Лица чумазые, с бороздками от стекавших капель пота по слою белесой пыли. Люди не устали, но довольны неурочной передышкой. Они знают: пройдет несколько минут, и последует очередная команда.

Прапорщик Сергей Матвеев бросил курить несколько лет назад, потому, усевшись на обломок упавшей стены, вынимает из целлофанового пакета промасленную тряпицу и усердно протирает снайперскую винтовку. Занимается он этим делом по пять раз на дню и такого же трепетного отношения к оружию требует от подчиненных.

Три офицера обосновались неподалеку от меня.

– Неплохое местечко выбрали монахи, – подает голос Супрун.

– Девять километров до Сухуми, одиннадцать до моря, – капитан Куценко стягивает светло-серую бандану.

Он промокает косынкой лицо, шею, руки. Отжимает и снова повязывает на почти лысом черепе. В штабе бригады уже с месяц ждут приказ о его переводе в Новороссийск на должность заместителя командира батальона морской пехоты. Потому и решил Борька Куценко в последний раз прошвырнуться в горы – попрощаться с нами в боевой обстановке.

Самым странным парнем в нашей компании был и остается Юрка Белый. В армию пошел вовсе не по зову сердца, а попал случайно. Как признавался он сам, вариантов имелось два: тюрьма или военное училище. Выбрал второе. Удивительным образом совмещает службу с коммерцией – посылает в столицу гонцов за товаром и разбрасывает его по соседним с гарнизоном «комкам». До сих пор ходит холостым, иногда покуривает травку, читает мутную литературу. Однако обязанности исполняет справно, товарищей не подставляет и отличается отчаянной смелостью.