– Сука, – бросаю аппарат на стул, – всего-то и просрочил два часа. Ну и овощ тебе в помощь!..

Ощупываю левую сторону груди, прислушиваюсь к сердцу…

Потом допиваю содержимое бутылки и, рухнув на подушку, забываюсь мертвецким сном.

* * *

А рано утром я никак не желаю просыпаться. Кажется, меня долго расталкивала мать, потом плеснула из чайника холодной водой. Лишь после этого я продираю глаза и ошарашенно лепечу:

– Опять, что ли, дождь?

– Вставай, Аркадий! – требовательно шепчет она. – Там человек пришел и уж полчаса дожидается.

– Какой еще человек?

– А я знаю? Представительный, хорошо одетый. Вежливый!

– Да? – скребу небритую щеку. – Ладно. Щас только умоюсь. И это, мам… сооруди чайку.

В небольшой комнате, именовавшейся залом, заложив руки за спину, расхаживает Станислав Львович.

– О, проснулся? – улыбнулся он моему появлению.

– Да. С петухами сегодня не вышло, – пожимаю протянутую ладонь.

– Извини, что ночью не ответил на звонок – не мог. Решил вот утром заехать.

– А-а… откуда ты узнал, что это я звонил? И как нашел, где живу?

– Обижаешь, дружище, – смеется гость. – Или забыл, в каком ведомстве я работаю?

– Ах, да. Присаживайся. Сейчас мама нам чайку принесет.

– Мы можем здесь спокойно поговорить? Дома, кроме мамы, никого?

– Никого. Жена в клинике на обследовании. Говори без проблем.

Барков терпеливо дожидается, пока хозяйка ставит на стол две чашки чая и возвращается на кухню. Сделав первый глоток, спрашивает:

– Ты ведь согласен принять участие в операции, верно?

– Согласен.

– Отлично. Скажи, тебе нравилась профессия офицера морской пехоты?

– Еще бы! Жаль только, что она не слишком-то универсальная.

– Это как понимать?

– Предположим, летчики, моряки, химики, строители и другие узкопрофильные специалисты, уволившись из армии, могут пристроиться и на гражданке. Было бы здоровье с желанием.