Николаев Андрей Евгеньевич

Интоксикация

Все! Осталась последняя надежда. Если опять облом - намылю веревку и ... Взломают дверь и ужаснутся. Молодой, симпатичный, жить да жить, а он в петле. Голова набок, лицо синее, язык наружу... нет, так не пойдет. Некрасиво. Пожалуй, открою газ и голову в духовку! И найдут с малиновой мордой, обделавшегося, как младенец у нерадивой мамаши... Нет, тоже нехорошо. Может, с балкона порхнуть? Ласточкой! Мозги на асфальте, мужественное волевое лицо всмятку...

Черт, о чем я думаю?

-- Алло, Елену будьте любезны.

-- Здравствуй, Сережа.

-- О, не узнал, богатой будешь.

Вправду не узнал, голос у нее какой-то напряженный, изломанный.

-- Как дела, Лен?

-- Так себе. Ты что-то хотел, а то я звонка жду.

Молодец, Ленка! Как всегда берет быка за рога.

-- Лен, такое дело. Одолжи сотню на неделю, а?

-- Ладно.

Я ушам не поверил. Вот оно - спасение.

-- Серьезно, Лен, через неделю отдам.

-- Сказала же, ладно. Когда зайдешь?

-- Через полчаса.

-- Давай, жду.

Иду в ванную. Бриться, конечно, не буду. Такой колотун, что зарезаться можно. Чищу зубы. От усилий покрываюсь испариной. Господи, плохо-то как. Напоследок - взгляд в зеркало. Лучше бы не смотрел.

Ползу к троллейбусной остановке. Май, утро, свежий ветерок. Подкатила "трешка", забиваюсь в угол на задней площадке, стараясь не глядеть в салон. Хорошо, что народу много - контролер не протиснется. Рядом девица вся из себя в черных очках с мобильником на шее. Покрутила носом, покосилась и, брезгливо фыркнув, демонстративно отвернулась. Попей две недели, дочка, я посмотрю, чем ты будешь благоухать. Троллейбус проезжает эстакаду над Савеловским вокзалом, тормозит возле остановки. Следующая - моя. Проезжаем магазин "Сухари". Всегда умилялся: магазин "Сухари", а через четыре дома Бутырская тюрьма.