За мной осторожно следовало множество крошечных лапок; крысы все еще терялись в догадках, что я собой представляю. Я наклеил бархатно-черные афиши с Элвисом на каждый выход из терминала, их яркие краски дисгармонировали с тускло-желтыми предостережениями о крысином яде. Потом залепил афишами разбитые окна, чтобы, куда Сара ни кинулась, ее повсюду встречало лицо Короля.

У одной стены я нашел разорванную в клочья рубашку, испачканную свежей кровью и выброшенную за ненадобностью, словно конфетную обертку. Пришлось напомнить себе, что это осталось не от Сары, которую так волновали свободная воля и всякие милые пустячки, имеющие отношение к Элвису. Теперь она — хладнокровный убийца.

Прежде чем снова застегнуть рюкзак, я достал оттуда восьмидюймовую фигурку, изображающую Элвиса на телевизионном концерте «Возвращение» шестьдесят восьмого года, и положил ее в карман. Я надеялся, что мое лицо, знакомое Саре, защитит от нападения, но никогда не повредит иметь под рукой надежное проклятие.

Наверху, где из стены, нависая над залом ожидания, выдавались офисы паромной администрации, раздались какие-то звуки. Инферны предпочитают устраиваться в маленьких, высоко расположенных помещениях. Лестница была одна, ступени в середине провисали, словно старый фартук. Под действием моего веса первая же, к несчастью, заскрипела.

Это не имело значения — Сара уже должна знать, что кто-то тут есть, — но дальше я пошел осторожнее, после каждого шага дожидаясь, пока лестница перестанет качаться. Парни из Архива предупреждали меня, что терминал бездействует уже лет десять.

Используя преимущество медленного подъема, я оставлял на ступенях кое-какие предметы из своего рюкзака. Накидку с блестками, миниатюрную рождественскую елку, альбом «Элвис ноет Евангелие».

Черепа, выстроенные в ряд, смотрели на меня сверху, с лестницы. Я уже видел помеченные таким образом логовища, отчасти нечто вроде заявки на свою территорию — предостережение другим хищникам держаться подальше, — отчасти нечто такое, что инфернам просто… нравится. «И вновь никакой тебе свободной воли, — подумалось мне, — обычные биохимические процессы в мозгу, определяющие эстетические предпочтения настолько же предсказуемые, как и покупка мужиком средних лет красного спортивного автомобиля».