Она положила одну руку на клавиши, другую на «мышь». Кликнула два раза, и на колонках вспыхнули огоньки.

— Играйте что-нибудь.

Пальцы внезапно занервничали. Это было важно — сразу же сыграть правильно, чтобы произвести хорошее впечатление на новую гитару. Перл думала, что нас свела вместе судьба, но это слово неверно описывало ситуацию. Не судьба заставила ту женщину обезуметь. Люди находились буквально на грани этим странным летом, принесшим с собой волну преступлений, нашествие крыс и сводящую с ума жару. Это было нечто большее, чем просто Перл, Захлер и я.

«Страт» не судьба, а просто еще один симптом противоестественной болезни, от которой страдал Нью-Йорк, чего-то странного, неожиданного, типа черной воды, которую мы видели на пути сюда.

Мгновение «Страт» в руках ощущался каким-то неуместным.

Но потом Захлер спросил:

— Большой рифф?

Я улыбнулся. Большой рифф существовал уже очень давно — ровно столько, сколько мы вообще играли. Простой, дерзкий и, главное, хорошо знакомый. Однако «Страт» наверняка заставит его звучать по-новому, типа, как если играть в бейсбол, отбивая мяч бутылкой, а не битой.

Захлер начал. Его часть большого риффа низкая, ворчащая, звучание струн приглушено правой рукой — как будто что-то пытается вырваться из кипящей кастрюли.

Я сделал медленный, глубокий вдох и… вступил. Моя часть быстрее, чем его, пальцы извлекают высокие звуки где-то посреди грифа. Моя часть скользит, а его вспенивается, взрываясь искрами. Моя мчится стрелой и видоизменяется, а часть Захлера остается неизменной, ровной и низкой, заполняя все интервалы.

«Страт» нравился большой рифф, он вошел в него, точно нож в масло. Тонкие, как паутинки, струны, невесомые по сравнению со струнами Захлера, искушали пальцы играть быстрее и выше. Если большой рифф — армия, то Захлер — пехота, что-то там ворчащая на земле. А меня «Страт» превратил в падающих с неба орбитальных ниндзя в черных пижамах под красными комбинезонами.