Старик, так же как и многие другие, выслушал меня с усмешкой, но добродушно-снисходительной. Он сказал:
- Ваша беда, Радий Григорьевич, в том, что вы уж слишком забежали вперед. Не нужно нам вовсе расселяться по солнечной системе - нам на Земле удобно и просторно. Ваши идеи понадобятся лет через триста. Наверное, вы загордитесь: вот какой я, мол, прозорливый. И напрасно! Нет никаких заслуг в том, чтобы заниматься несвоевременными проблемами. Когда будет нужно и возможно, люди проведут реконструкцию планет. И тогда они без труда придумают все, что занимает вас сейчас.
Я не согласился со стариком, но не обиделся. Жить мысленно в будущих веках казалось мне почетным. И я продолжал надоедать Павлу Александровичу подробностями проекта. Дед с усмешкой развенчивал мои идеи, но неизменно приглашал на следующий выходной. Вероятно, ему нравился мой петушиный задор молодости. Да и пустовато было на даче. Летом другое дело, дачу брали приступом внуки и правнуки, в саду стоял гомон детских голосов. А зимой только письма и телефонные звонки.
Павел Александрович слушал меня, потом я слушая, как он диктовал электронной стенографистке свои знаменитые мемуары. Как раз они начали печататься в то время в "Комсомольской правде". Вы помните, конечно, самое начало, первую строку:
"Наша экспедиция вылетела на Луну, чтобы начать подготовку к..."
Я еще сказал старику:
- Павел Александрович, нельзя же так сразу... У всех людей мемуары начинаются с детства, со дня рождения, у многих с родословной. А вы, проскочив четверть жизни, начинаете: "Наша экспедиция вылетела..."