Дэвид улыбнулся своим собеседницам, блеснув красивыми зубами.

— Извините меня, старушки, — сказал он с легким вздохом, — но я немного устал и оставлю вас на минуту.

Женщины проводили Дэвида томными взглядами. Он удалялся от них, пробираясь между гостями и желая скорей оказаться там, где стояла Сандз, все также разглядывая свой бокал.

— Ну, не надо так грустить. Уверен, что предмет ваших мыслей не стоит этого, — мягко произнес Дэвид в качестве приветствия.

Она взглянула на него с некоторым испугом в широко раскрытых глазах. Дневной свет слегка позолотил пушок ее щек, придал блеск ее каштановым волосам.

Мгновение она была сама застенчивость, сама нерешительность. Затем брови с вызовом приподнялись.

— Вы не правы, капитан Годболд. Мои мысли стоят многого.

— Зовите меня просто Дэвид.

— Хорошо.

И она вновь покраснела, но уже не как школьница, опустив голову, а глядя ему прямо в глаза; впрочем, краска довольно скоро сошла с ее щек:

— Вы пришли сюда, чтобы спасти меня от одиночества?

— Скорее, чтобы выразить сочувствие.

— О! — При этом она как-то выпрямилась, а взгляд стал холодным. — По какому поводу?

— По поводу того, что случилось с премьер-министром.

— Что же с ним случилось?

— Он проиграл на выборах, — пояснил Дэвид. — Еще не смолкли пушки и — на тебе. И это после всего того, что Уинстон сделал для страны, причем я имею в виду не только войну. Не могу поверить в то, что британцы оказались настолько неблагодарными, что просто выпихнули своего спасителя. Это ужасно, это национальный позор. Я готов лично выпороть каждого, кто голосовал против. Неблагодарные свиньи.