Какой беспорядок! Ох, уж эти старики. Всё вперемешку: и Толстой, и подшивки "Нового мира", которым едва не полсотни лет стукнуло - того гляди, на ять наткнешься; и новомодные томики с шизофреничными картинками на обложках, и... о, а это что еще?

Мохнатый розовый тапочек нетерпеливо притопывает. Из ниши за полками - тайник? - извлекается дряхлый портфель, современник первомайских демонстраций и колбасы за два-двадцать. Нет-нет, ее не интересуют "гробовые"... ну разве только прикинуть сумму, просто, чтобы знать, он ведь так стар... и потом, кто сказал, что это деньги. Может быть, старые фотографии... или эту дерматиновую рухлядь просто сунули в дальний угол и позабыли.

Любопытство сгубило кошку, тихонько хихикает она, щелкая облупленными замками. Пахнет кислой затхлостью, словно в недрах портфеля мумифицировалось унылое время. Так что здесь?

Фи, это просто большая тетрадь. Неразлинованный гроссбух: желтое пятно на картонной обложке, оплывшие от времени углы страниц, раздавленный на форзаце паучок. Дрянь какая! И надо же столько лет хранить!

Раечка добросовестно перелистала зеленоватую бумагу. Ни строчки, ни буковки: прижимистый старик, должно быть, хранил тетрадь на чёрный день, для писем. Или - она снова хихикнула - строчить кляузы в макошинскую газету.

Ну и куда её? Добро бы печь в доме, так пригодилась бы на растопку, а теперь, пожалуй, просто выкинуть вместе с грудой слипшихся от старости газет, с будильником-эксгибиционистом, вывалившим на стол ржавые внутренности, с невесть как попавшими на полки ломкими сухими листьями. И с вонючим портфелем заодно.

В помойку, всё в помойку! И поскорее - сейчас Ваня прибежит из школы, а она хотела ещё провернуть котлеты.

Розовые тапочки деловито шлёпают на кухню.

***

10 августа 20.. года