— Из белого автомобиля?

— Да.

— Уймись лихачить, — обратился он к Дмитрию, который плюхнулся на бревно рядом с ним. — Сам голову сломаешь и нас сдашь.

— Где бы ты был, если бы я не лихачил?

— Мирно лежал бы под серым камушком на глубине двух с половиной метров, а не с тобой по лесам шастал.

— Ну, дело вкуса.

— Простите, — вежливо поинтересовался я. — А вас тоже Дмитрий освободил из белого автомобиля?

— «Тебя», здесь без церемоний. Из него, родимого. Только год назад. — И он снова начал перебирать струны, а потом вдруг спросил: — Долго мучили?

Я вопросительно посмотрел на него.

— Стресс и медитация в состоянии стресса очень способствуют пробуждению латентного мутантного гена, — процитировал он.

Я кивнул.

— Три дня.

— По-божески. Меня дольше. Кто в последний путь провожал, брат? Отец?

— Друг.

— А меня возлюбленная.

Я с ужасом посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Дмитрия. Тот склонил голову.

— Рыжая такая девица. Да, убили.

— Но я не в обиде, — пожал плечами Евгений и посмотрел на звезды, медленно и размеренно, по одной, загоравшиеся на вечернем небе.

У костра собрался народ. Довольно много женщин. Иногда красивых, но весьма неопрятных по причине долгой лесной жизни. И не очень юных. Клуб «Кому за тридцать». В котелках над костром что-то булькало и кипело. Пахло весьма аппетитно.

— Ну, что, Дмитрий, — медленно проговорил Женя, глядя в огонь. — Убираться отсюда надо. Они ведь цепью пойдут по лесу. Я их знаю. Зачистка местности. А у нас костер, как маяк.

— Поужинать-то надо.

— Не оказался бы это последний ужин в нашей жизни.

— Авось не окажется. Ты лучше спой что-нибудь.

— Как знаешь.

Пел Женька хорошо. Даже очень. Классно пел. И голос, глубокий и сильный, и мелодия не три аккорда, и слова неплохие. Я заслушался.