— Они и раньше говорили о такой возможности.

— Угу, а потом сажали в машины смерти.

Женя пожал плечами.

В землянке было холодно. Костер горел на земле, прямо посередине комнаты (если это можно было назвать комнатой), дым уходил через дыру в потолке, но не очень эффективно — он то и дело стелился по земле, заполняя легкие, разъедая глаза. От входа, завешанного старой палаткой, отчаянно дуло.

— А на островах Атлантического океана, наверное, тепло, — жалобно протянула Вика, кутаясь в старое тряпье.

Дмитрий свирепо посмотрел на нее…

Ближе к весне начались голод и болезни. Наши землянки неуклонно превращались в лазареты. Выяснилось, что у Евгения медицинское образование, и он самоотверженно помогал всем, как мог.

Мы шли с Дмитрием по заснеженному лесу, надеясь подстрелить какую-нибудь дичь. Светило солнце. На снегу лежали синие тени елей. Мы остановились, рассматривая следы. Заячьи, лисьи, волчьи. Я в этом не особенно разбирался. Вдруг с одной из вершин вспорхнула птица. Я поднял голову и заметил вдали, возле елей, еще одну цепочку следов, почти тропинку. Мы подошли ближе. Следы были человеческими и довольно крупными. Явно мужские. Дело в том, что во всем лагере на ногах оставалось человек десять, из них половина женщин. Из мужчин сносно чувствовали себя я, Дмитрий, Женька и еще два парня: Севка и Ник.

— Кто бы это мог быть? — шепотом спросил я.

— Сейчас увидим.

И мы пошли по следу, стараясь, чтобы снег не скрипел у нас под ногами.

Возле зарослей молодых сосенок Дмитрий знаком остановил меня.

Там, шагах в десяти от нас, на небольшой поляне, стоял Женька и о чем-то разговаривал с незнакомым мальчишкой лет шестнадцати. Вдруг он стал быстро прощаться, передал мальчишке какой-то маленький сверток, и парень стремглав бросился в лес, в противоположную от нас сторону.

Мы вышли на поляну, и Дмитрий сразу взял Женьку за грудки.