— Конечно, краски совершенно другие, — продолжав Хаббард, — но это ничего. Пожить бы тут немного, под этим голубым солнцем — глядишь, и люди начнут считать, что это естественно.

— Какие еще люди? — проворчал Барриэр.

— Ну, будут же люди, которые здесь поселятся!

Хаббард внезапно засмеялся. — Что это с вами? Нaкoнец-то мы нашли такой прекрасный мир, а вы мрачный, будто это скопление мертвых скал.

— Сдастся мне, — медленно возразил Барриэр, — что я повидал слишком много скоплений мертвых скал и слишком много прекрасных миров, чтобы…

Он осекся. В разговорах нет смысла. Болтать даже неуместно. Если ему больше не нравится его дело, можно отправиться на Землю и остаться там, а звезды предоставить молодым, которые не потеряли еще веру в них. Горы и лес, и равнины были спокойны в это яркое голубое утро. Ни одно крыло не разрезало воздух, ни одна лапа не шуршала в перепутанных травах, не слышалось голосов среди невиданных деревьев. Но Барриэр беспокойно суетился на месте, как старая гончая, которая чует опасность в предлагаемой игре. Это была работа Барриэра, его наука, старейшая наука человечества — рискнуть отправиться в чужие миры, ощутить неизведанное, увидеть невиданное и выжить. Он стоял во главе Земного Исследовательского отряда и был экспертом по исследованиям и разведке. Он был им всю жизнь. Слишком долго.

— Хотелось бы мне, чтобы Кендалл уже вернулся, — сказал Хаббард. — Не терпится начать.

— Что вы надеетесь найти?

— Откуда я знаю? В этом-то и прелесть. Но должна же быть какая-нибудь жизнь в мире, подобном этому!

— Человеческая жизнь?

— Почему бы и нет?

Барриэр что-то буркнул — и ничего не ответил.

Они подождали. Остальные разбрелись по равнине и речному берегу, чтобы взять пробы почвы, скал, воды и образцы растений. Все были вооружены и держались поближе к кораблю.