Мы взяли с собой в рейс шесть птиц: пару воробьев, зяблика и трех чижей, которые так же, как и мы, чувствовали себя неплохо на протяжении перелета.

Антуан взял клетку с зябликом и поставил ее в камеру, которая могла сообщаться с окружающим пространством.

Маленькой нагнетательной помпой мы накачали в нее воздух из внешнего мира. Когда мы поели и оделись как следует, то убедились, что зяблик в своей клетке чувствует себя хорошо.

– Этого и следовало ожидать, – заявил Жан.

– Более-менее... А вообще-то мог быть вредным тот неведомый газ. Однако, сдается мне, он не влияет сразу.

Во всяком случае, мы будем остерегаться.

Еще десять минут и, вооружившись обычными респираторами, приспособлениями и инструментом, мы вступили на почву планеты и почувствовали такую легкость, словно наши силы утроились. А как легко было дышать через респираторы!

– Не могу сдержать своего восторга! – воскликнул Жан, взмахнув руками.

Эти слова прозвучали для нас, как музыка, так как мы опасались, что в такой разреженной атмосфере нам будет тяжело разговаривать и слышать друг друга. Однако по какой-то неизвестной причине воздух отлично проводил звук.

Он был чрезвычайно чист. Суставчатые организмы так и кишели – некоторые из них были неподвижны, как наши растения, другие – двигались как земные животные. Наиболее быстрые ползали, как гадюки, питоны, медлительные же – почти как наши слизняки и улитки. Строение их было несимметричным, они не походили на земных радиолярий.

– Присмотритесь-ка, сколько у них ног? Ведь эти отростки действительно ноги.

– Похоже, что так. Существа перемещаются с их помощью, я бы сказал, что они ползают...

– Одна, две, три, четыре... восемь. Выходит, восемь лап.

– Так-то оно так, но, может, есть еще и девятая, которая высовывается изредка.

Удивительны были движения этих придатков: они то втягивались, то зигзагообразно вытягивались, то принимали форму спирали, и всякий раз очень легко изменяли свои очертания.