— Для адвокатов. Мы всегда можем измыслить интересные способы альтернативного истолкования традиции, или поднять исторический контекст создания таковой и показать, что он изменился, или поставить под вопрос порядок кодифицирования. Широчайший простор для забав. Но я работаю в основном с эдиктами.

— Ага. А почему?

— Не знаю. Так сложилось, наверное. Но мне подходит. Будь я драконом, я сказал бы, что они бросают более сложный вызов умению адвоката. А в общем, наверное, мне больше нравится не интерпретация законов, а установление фактов и прения сторон. С законами основная масса работы — подробности и правомерность интерпретаций. А эдикты — просто да или нет.

В нашем случае — да, подумал я.

— И раз это эдикт, то что это в точности значит?

— Это значит, что однажды император объявил «да будет так». Вроде статута, только за эдиктом вся сила Империи. Этот конкретный эдикт существует столько же, сколько сама Империя.

— И что это значит для нас, с практической точки зрения?

— Это значит, что закон не подлежит сомнению. Единственные вопросы — совершила ли она то, в чем ее обвиняют, и если да, то сколь суровым будет приговор.

— И никакого простора для интерпретаций?

— Откуда? Ведь императрица может просто связаться с Державой и уточнить формулировку.

— Ну да. И максимальный вариант — смерть?

— Да.

«Согласись, босс — забавно, если на Звезду Алиера попадет раньше тебя.»

«Угу, буду смеяться до колик.»

— А минимальный какой?

— Минимальный? Полагаю, императрица скажет «больше так не делай».

— Ясно. А что, по-вашему, будет?

— Тут не угадаешь. Ведь императрица знает Алиеру, верно?

— Да.

Он покачал головой.

— Если они дружат, императрице куда сложнее проявить снисхождение.

Я кивнул. Политика.

Он проговорил:

— И если она не будет сотрудничать, дело обернется совсем трудно.