- Я ж вам сказал, что плохо себя чувствую, - раздраженно пробормотал я и положил трубку.
Через несколько секунд снова раздался звонок.
- Простите, мистер Карсон, - послышался все тот же голос, - боюсь, я неясно выразил свою мысль. Речь идет как раз о вашем здоровье.
- Что? - крикнул я. - Кто вы такой? Что вам нужно?
- Ради бога, успокойтесь. Меньше всего я бы хотел вывести вас из себя. Я представитель фонда Калеба Людвига, хотя боюсь, название это мало что говорит вам.
- Это тот Людвиг, который свел на бумагу половину всех лесов Амазонки?
- Ну, не будем преувеличивать, хотя мистер Людвиг, помимо всего прочего, действительно занимался производством целлюлозы.
- И что же я могу сделать вашему уважаемому фонду?
- Вы - ничего. Это мы можем оказать вам небольшую услугу. - Мне снова почудилось, что мой собеседник усмехнулся на другом конце провода.
- А почему вы думаете, что меня могут интересовать предложения фонда Калеба Людвига?
- Потому что вы больны и речь идет о вашем здоровье.
- Боюсь, никто не сможет мне помочь. К тому же, откуда вы можете знать то, что я сам узнал несколько часов назад?
- Поразительно, однако, устроены люди. Вы, надеюсь, слышали выражение: "Утопающий хватается за соломинку"?
- Ну?
- Вам приготовили не соломинку, а спасательный круг, а вы, вместо того чтобы уцепиться за него, разговариваете со мной так, будто я действительно намерен продать вам пылесос. Я сую вам этот круг, а вы любым способом отталкиваете его от себя.
- Что значит "спасательный круг"? - почти крикнул я. Это жестокие шутки.
- Я не шучу с вами, мистер Карсон, - очень тихо и очень проникновенно сказал мой собеседник. - Я никогда не позволил бы себе шутить с человеком, обреченным на мучительную и скорую смерть.
Я долго молчал. Голова моя шла кругом. Я ничего не понимал. Я боялся надежды. Помахать передо мной пустой, несуществующей надеждой было бы чересчур жестоко. Но в голосе таинственного представителя фонда Людвига звучало столько сострадания, что я позволил себе на мгновение безумную надежду. Он прав, в конце концов. В моем положении хватаются не только что за соломинку, даже за невозможную надежду.