— Так ждет же Иван, ждет… — это Костюченко. Стеркин понимает: самые разумные доводы сейчас бесполезны. Костюченко уже не здесь, в застланном ковром кабинете, он там — в холодном, ночном море, рядом с другом.

— Хорошо, — соглашается Стеркин. — Снимем еще один теплоход. Спускайтесь к причалу.

…На палубу «Макаровца» поднимаются летчики. Протяжно воет сирена. Включив огни, «Макаровец» отчаливает.

Через минуту с берега уже ничего не различишь. Судно бесследно растворяется в ночи. Не видно даже огонька на мачте.

3

Натыкаясь на камни, перевернувшись два раза вместе со шлюпкой, ранив руки, — счастье еще, что они не чувствуют боли, — он отбился от острова. Опять в море.

Шлюпка с пробитым дном до самых бортов наполнена водой. Снова видны вспышки маяка, посылающего неведомо кому в ночь предупредительные сигналы. И остров шумит прибоем, по-прежнему недоступный, окруженный камнями, как надолбами.

Он поплыл вдоль острова, ориентируясь на слух. Маяк уже на траверсе. Здесь какой-то провал в шуме прибоя — шлепки волн приглушены и мягки. Бухточка?

Куницын берет направление на самое спокойное место, где шелест волны особенно слаб. Наконец шлюпка утыкается в берег. Шуршит галька.

Еще не веря в удачу, Иван, нагнувшись, шарит под днищем рукой. Камешки обкатанные, гладкие — мель, несомненно, мель.

Теперь, упираясь руками в галечник, вытащить себя из шлюпки.

Он сидит в воде, а лодка болтается рядом и тыкается в него мягким носом. Ноги не гнутся.

При вспышках маяка он видит неподалеку несколько валунов. Берег пологий и удобный для того, чтобы ползти.

Не хочется расставаться со шлюпкой. Он во всем полагался на нее, она служила ему как могла, эта крохотная лодочка, созданная, казалось бы, для детских забав.

Взвалил ее на спину и пополз вверх, держа курс на маяк.

Внезапно руки хватают пустоту. Он делает еще одно движение вперед, и тело теряет точку опоры. Ущелье? Не удержавшись, он катится вниз, шумно плюхается в воду.