Главное — никакой слезливости, сожалений, тоски.

Вот спасительный путь — вспомни Зиганшина, четверку отважных на дрейфующей барже. Им было не легче. И продержались они сорок девять дней. Сорок девять дней!

Бомбар пил рыбий сок и морскую воду. Он специально готовился к плаванию и знал, на что идет, — в этом было его преимущество…

Маресьев полз по лесу сутки за сутками. Ел кору и ягоды. Ты никогда не расставался с книгой о нем. Книга осталась на письменном столе, а ты ползешь, ползешь в продырявленной шлюпке…

Иван черпает ладонью воду, смачивает рот. Едкий соленый привкус.

Темнота. Ночь.

2

Есть границы, через которые не в силах переступить человек, когда он вступает в схватку с суровой природой один на один.

Да, случается, что самый сильный, выносливый сталкивается с физиологическим барьером, преодолеть который не в силах по своей природе. Мы знаем — есть такой барьер.

И вдруг… И вдруг оказывается, что мы ошибаемся. Что воля человека и вера, его сообразительность, решимость, стойкость духа позволяют ему перешагнуть барьер. Вспомните того же Бомбара: «Меня уже давно интересовал вопрос: как долго может противостоять человек всевозможным лишениям, каков предел выносливости человеческого организма. И я пришел к убеждению, что в отдельных случаях человек может перешагнуть через все нормы, обусловленные физиологией…»

И еще Бомбар пишет, что человека, потерпевшего кораблекрушение, зачастую губят не голод, не жажда, а страх. Страх перед бескрайним морем, перед возможной гибелью лишает человека воли к сопротивлению, деморализует, превращает в игрушку ветра и волн.

Человек на крохотной шлюпчонке плывет в ночи и тумане. Нет, не простое биологическое желание выжить, не боязнь смерти заставляют его продолжать путь. Он не знает этой боязни.