— Примавера! — сказал Хезус, заметив, что советник обернулся к нему.

«Да, весна…» — подумал Педро и кивнул.

— Хезус, как бы нам лучше уничтожить этих кабальеро де фортуна?

Педрогесо улыбнулся. Его частенько умилял испанский язык советника.

— Задавим танками, и все…

— А мне думается, пусть начинает пехота. Мы поддержим ее парой танков. Остальные оставим в резерве.

Едва он успел договорить, раздались орудийные залпы. Клубы земли и пыли поднялись у окопов республиканцев.

— Фашисты начали артподготовку, — сказал Хезус, поднимаясь. — Мы опоздали, контехеро!

— Живы будем — не помрем! — вскочил Педро. Он всегда становился собраннее и бодрее, когда обстановка усложнялась. — Мы спустимся к пехоте. Огнем поможем ей отразить атаку. Потом пойдем сами. Пехотинцы наши нас поддержат. Все будет отлично!

— Хорошо.

Коренастый, с буйной черной шевелюрой, Педро был ростом едва по грудь комбату и стоял, рассматривая петельку на его комбинезоне, куда была продета оливковая веточка — несколько глянцевитых листочков с серебристой изнанкой.

— Черт возьми, — сказал по-русски Педро, — попали с корабля на бал.

— Что? — спросил Хезус по-испански.

— Знает ли пехота, как взаимодействовать с танками?

— Здесь, в Арагоне, почти год не было настоящих боев, — ответил Хезус, — а мы не успели поговорить с пехотным командиром. По внешнему виду — боевой.

Хезус отряхнул землю с колен и, согнувшись чуть не пополам, пошел в глубь рощи.

Педро двинулся за ним, стараясь не потерять из виду долину. Но идти под деревьями было трудно — мешали нижние ветви.

Неожиданно он натолкнулся на Хезуса. Тот остановился.

— А вы не изменились, контехеро, — сказал комбат. — С тех пор как я учился у вас в Барселоне, вы не изменились. У вас по-прежнему всегда хорошее настроение.