— Давно?

— Нет, месяца два.

— А нет ли у вас родной земли?

Педро ответил, что не взял с собой.

— Ни горстки?

Михась был поражен. Потом он рассказал, что его отец покинул «Вкраину» перед революцией, уехал в Америку. Счастья он там не нашел, а горе проехало с ним без билета, транзитом. Теперь отец проводил сына в Испанию — помочь уберечь счастье других.

Михась, рассказывая, не сводил взгляда с ботинок Педро.

— Может, у вас на подметке где-нибудь осталась… Хоть кусочек… — И он нагнулся, стал осматривать ботинок и, найдя кусочек, не похожий на здешнюю землю, завернул его в чистую тряпицу…

Вспоминая об этом, Педро слушал звучную речь комиссара танкового батальона Антонио. Комиссар тоже говорил о родной земле, о свободе, за которую погибли испанские парни, и самые высокие слова, произносимые им, и клятвенно вскинутые к вискам кулаки — все это было и простым и торжественным.

Потом грянул салют.

Танкистов хоронили на склоне холма, который наверняка был виден из траншей франкистов.

Педро ждал, что они вот-вот откроют огонь.

«При современной войне похороны сразу после боя на виду у противника возможны, наверно, только в Испании! — подумал он. — А в тридцать шестом году, по рассказам, в затишьях между боями франкисты устраивали футбольные матчи с республиканцами… Но те времена прошли. Слишком много зверств совершили фашисты, чтобы испанцы могли вести войну, как во времена рыцарства! Стоит только вспомнить Теруэль. Беженцы рассказывали, как тысячи рабочих были убиты, замучены, расстреляны в своих домах, у домов и на площадях…»

Теперь испанцы знают, что такое война с фашистами. Ведь до этого Испания не воевала почти два столетия, если не считать партизанскую борьбу с Наполеоном. И вот люди, жившие представлениями о войне времен Очакова и покоренья Крыма, столкнулись лицом к лицу с фашизмом, с фашистскими танками и бомбардировщиками.