— Тэ шесть, двадцать восемь! Лейтенант Мадер!.. Лейтенант Мадер! Вас вызывает майор Шельмахер. Отвечайте! Прием… Прием…

Ложкин сказал Иванову:

— Там тоже ничего не знают, но уже начали розыск.

— Пусть ищут. Или, может, стоит поговорить с ними? Ты ведь мастер на такие штуки. Скажи, дескать, ловим партизан или еще что-нибудь в этом роде.

— Рация высокого класса, узнают по голосу.

— И то верно. Тогда перекинься парой слов с нашими. Пусть предупредят наших артиллеристов, а то раздолбают нас, как бог черепаху. Подумают еще, атака «тигров».

— Нельзя, Иван. Надо говорить открытым текстом.

— Да, всполошатся, окаянная сила. Надо подойти ближе.

— На самую передовую?

— Да. Или когда уже скрываться не будет смысла.

— Переходить придется на том же стыке?

— Больше негде. Надо будет и саперов предупредить, чтобы сняли мины возле речки.

Они разговаривали о возвращении к своим на захваченном танке, как о деле решенном, отгоняя сомнения, стараясь предусмотреть все неожиданности, которые могут обрушиться на них в любой миг. Фашисты о захвате танка пока что не знают, но это не может долго продолжаться.

— Главное — не упустить время, — сказал Иванов.

— Знаю, жмем на всю железку, все ходуном ходит, а толку мало.

— Киря уснул?

Иванов повернул голову к Свойскому.

— Спит. Устал. Все с пулеметом возился. Одной рукой. А технику, однако, освоил. — В словах Иванова были теплые нотки. — Досталось ему, бедолаге. Ты бы тоже пушку повертел. Такую силищу нельзя оставлять без пользы.

— Попробую. Только боюсь, артиллериста из меня так скоро не получится. Ну, а ты освоил вождение?

— Разобрался. Машина поворотливая. Скорости вот только нет. Конечно, хорошо, если этот желтозубый дотянет нас до самого дома. Но особой веры у меня ему нет. Он, кажется, отходит.