Cначала вы надеваете костюм.

Вы надеваете его на пробу, посмотреть, насколько он вам подходит.

Точнее, вы надеваете его, чтобы посмотреть, насколько ему подходите вы – то есть насколько вы подходите для роли, которую выбрали.

Но сперва вы прислушиваетесь у двери. Снаружи не доносится ни звука: ни поспешного топота шагов, ни разговоров, ни приглушенного смеха. Наступил тот мертвый час в середине дня, когда все утренние дела уже завершены, а приготовления к вечеру еще не начинались. И все же из предосторожности вы тихонько задвигаете засов до упора. Потом идете к кипарисовому сундуку в углу. Крышка скрипит, когда вы поднимаете ее. Сундук полон. Вы отодвигаете простыни, аккуратными стопками сложенные сверху, и достаете свое облачение, лежащее под ними, там, где вы его оставили прошлой ночью. Вы пропускаете руки под одеяние и поднимаете его, словно тело покойника. Торжественно вы несете свой костюм, калачиком свернувшийся в ваших объятиях, к раздвижному столику, на который кладете его. Затем вы возвращаетесь к сундуку, извлекаете прочие предметы и также выкладываете их на столик.

И снова прислушиваетесь у двери. Ничего, кроме глухих ударов вашего сердца.

Быстро, прежде чем вы успеваете как следует об этом подумать, вы сбрасываете с себя одежду и небрежно кидаете ее в открытый сундук в углу. Ваши чувства, должно быть, напряжены до предела, потому что, несмотря на стук сердца, вы слышите, как с легким вздохом ваше платье падает на край сундука. Еще вы слышите чей-то смех, короткий низкий смешок, и на мгновение вам представляется, что кто-то был с вами в комнате все это время, наблюдал, шпионил. Голова начинает идти кругом от спешных поисков объяснений и оправданий, но вдруг вы осознаете, что этот смех – ваш собственный. И вот вы стоите у стола, глядя на черную хламиду перед вами.