— Поэтом…

— Отлично! — чересчур шумно обрадовался Решетов. — Вас зовут…

— Сережа… Сережа Югов. Сергей Александрович Югов.

— Почти Александр Сергеевич Пушкин, — неудачно попытался пошутить доктор. Встретив взгляд юноши, осекся. — Пожалуйста, карточку, — угрюмо кивнул он ассистенту.

Тот подошел к высокой мозаичной стене, присел в углу за пульт и набрал комбинацию цифр, Послышалось щелканье реле, потом словно вздох пронесся по стене; открылась узкая щель, и в руки ассистента порхнул желтый листок негибкой пластмассы, испещренный значками исследований, выполненных с первых дней жизни Югова.

Взгляд юноши наполнился тревогой, потемнел — так темнеет око лесного озера, пугливо спрятанного в чащобе, когда зенит застилает грозовая туча. Решетову захотелось похлопать мальчика по плечу, он ему нравился.

Но доктор сдержался. Взял листок, поднес его ближе к глазам. Его редко смущал взгляд мальчиков и девочек, усаженных в кресло, — привык. Но — не сейчас. Что-то сдуло покров будничности с того, что он делал. Может быть, доверчивая незащищенность юноши?

Ассистент в белом халате — вежливое и вполне земное подобие судьбы — быстро и аккуратно укрепил контакты на запястьях, шее и затылке Югова. Тот вздрогнул — может быть, от холода металла, может быть, от волнения.

Где-то в недрах стены послышалось гудение, что-то тихо застрекотало. Электронные недра машины переваривали информацию, текущую по контактам из самых глубин человеческого «я». Юноша — он весь сжался — смотрел на стену в упор, с вызовом. Потом отвел взгляд.

Решетов подошел к окну, побарабанил пальцами о подоконник. Он был уверен, что юноша глядит ему в затылок.

Но на этот раз доктор ошибался. Сергей смотрел мимо него — на облака. На их торжественную, неслышимую поступь, которая всегда вызывала в его душе неясное томление, схожее со смутным предчувствием счастья, которое ждет его в необозримом и туманном будущем.