С площадки донеслись знакомые голоса, и в дверях появился начальник отдела в сопровождении своего заместителя Маркова. Они вошли в комнату и сразу засунули руки в карманы. Такая предосторожность еще никогда не мешала — что-нибудь схватишь и потом возись с отпечатками. Которые твои и которые чужие. Суди, ряди и ломай голову. Себе и другим.

— Ну, какова картина? Не слишком абстрактная? — спросил Михеев.

— Куда там, — чистое полотно. Сработали здорово, ничего не скажешь, — ответил Леонид и доложил обстановку, а Николай Иванович добавил свое.

— А вот насчет замка на ящике, так почерк пробоя знакомый, — сказал он, отрываясь от лупы. — Такой был на Сретенке и на Удальцова. И на Кутузовском проспекте тоже.

— Проверьте у себя в НТО хорошенько. Если так, то это очень серьезное дело, — нахмурился Михеев и тут же спросил: — За стол уже можно?

— К сожалению, можно.

— Пишите протокол осмотра. Понятых из соседей, — сказал начальник Леониду, расхаживая вокруг стола.

Леонид добросовестно покорпел над протоколом осмотра, взял подписи у понятых и показал протокол начальнику отдела.

— Посмотрим, — сказал подполковник, пробежал глазами по строчкам, полез в нагрудный карман за авторучкой, словно ему хотелось что-то исправить, но спохватился и убрал авторучку в карман.

«Ага, горячо. В протоколе марать нельзя, это тебе не бумажка», — подумал Леонид ехидно.

И вечно он, этот начальник, исправляет. Нет в отделе бумажки, по которой он не прошелся бы пером. Верно, правда то, что про него говорят: когда-то, дескать, начальник учился в полиграфическом, но ничего из этого не получилось, и теперь он отводит душу на докладных и тому подобной литературе.

— Где же глава семьи? — пробурчал начальник, поймав иронический взгляд Леонида и пряча глаза.