Только сейчас Роберт заметил, что рука Франца повисла безжизненной плетью.

— Кажется, перелом, — преодолевая мучительную боль, ответил Франц.

— Попробуй прорваться к морю. Все-таки у вас три автомата, — сказал Роберт. — Выводи людей, иначе нам всем тут будет крышка… Один из нас должен живым вырваться отсюда и сообщить товарищам на свободе, ради чего мы боролись все эти годы. Так нужно, пойми же, дружище, — обняв Франца, горячо продолжал Роберт, заметив, как вздрогнули плечи друга. — Тебе здорово досталось и там, в бараке, и здесь, на шоссе… Давай быстрее, пока фашисты не очухались.

В прощальном порыве Франц приник головой к груди Роберта.

— Поберегись, постарайся… — только и смог он выдавить из горла, которое сжала острая спазма рыдания.

Роберт обнял друга и быстро отполз к разбитому грузовику.

Головная машина поравнялась с местом, где произошла авария, и, резко затормозив, остановилась на обочине.

Из кювета, размахивая электрическим фонариком, к грузовику с солдатами вышел эсэсовец, держа автомат наготове.

— В чем дело, что тут у вас стряслось? — встревоженно спросил молодой обер-лейтенант, высунувшись из окна кабины.

— Попали под бомбежку. Взрывной волной сбросило в кювет, господин обер-лейтенант… — ответил Роберт подчеркнутым тоном снисходительного превосходства, каким позволяли себе разговаривать эсэсовцы с офицерами вермахта чуть повыше их чином.

— Кто-нибудь убит? Ранен?

— Мы везли кацетников, господин обер-лейтенант.

— Туда? — офицер махнул рукой, затянутой в серую замшевую перчатку, в сторону полигона.

— Яволь,

— Садитесь в машину! — приказал офицер Роберту. — Да, черт возьми, забирайте с собой и ваших кацетников.

— В грузовике остались тела нашего командира и шофера, господин обер-лейтенант. В кювете лежат раненые кацетники…