— Да вот у нас мнение — исключать ее надо. Завтра собрание, ну и…

— Это чье же мнение, общее или твое лично? — все еще не улыбаясь, поинтересовался чекист. Голос его звучал сейчас сухо, строго.

— Мое, — кивнул Виктор. — Чего там — классово чуждый нам элемент…

Петренко недовольно поморщился. Ну и загнул, голова, — классово чуждый! Хлопец он верный, не подведет, если что, но вот насчет знания людей у него еще, как говорится, ах я швах. Ну, да это дело наживное. Поправим. — Вольно ты скор, секретарь, на оценки. Так говоришь, чуждая она нам? Давай выкладывай факты.

Виктора смутил тон Петренко, но он продолжал стоять на своем:

— А как же: интеллигентка она. Гимназии посещала, по-французски умеет. Это вам раз. В комсомол вступила, потому что революция прижала, — два. Много о себе понимает: ребята у нас в мастерских в рванье да лохмотьях ходят, а она в белую блузку вырядилась. Вот… — он загнул третий палец.

— Ты погоди, торопыга, — снова вмешался Петренко. — Ты что же — против грамоты или не по душе тебе, когда люди чисто одеты?

Виктор от удивления несколько раз хлопнул своими длинными пушистыми ресницами, предметом зависти окрестных девчат. «Уступи, Витенька, реснички, за каждую по разу поцелуем», — шутили они, чем сильно уязвляли комсомольского секретаря. Вопрос Петренко смутил его, заставил задуматься. А тут еще Владимир Сидорович «подлил масла в огонь оскорбленного самолюбия», как было сказано в одной книге про приключения английских рыцарей.

— А ведь Владимир Ильич по происхождению тоже из интеллигентов…

— Не-е-ет, Ильич из металлистов. Из Питера, с Путиловского. Нечего контру разводить…